Значение слова аллегория

аллегория [але], аллегории, жен. (греч. allegoria).

1. Иносказание, наглядное, картинное выражение отвлеченных понятий посредством конкретного образа (лит.). Это стихотворение полно аллегорий.

2. только ед. Иносказательность, иносказательный смысл. Во всякой басне заключается какая-нибудь аллегория.

3. только мн. Туманная, непонятная речь, нелепость (прост.). «Заламливал такие аллегории и экивоки, что, кажись, век бы не добился толку.» Гоголь. Ты мне аллегорий не разводи, а говори прямо.

(греч. allegoria — иносказание) — троп (см. тропы), заключающийся в иносказательном изображении отвлеченного понятия или мысли при помощи конкретного жизненного образа. Например, в баснях и сказках хитрость показывается в образе лисы, жадность — в обличий волка, коварство в виде змеи и т. д. А. основана на сближении явлений по соотнесенности их существенных сторон, качеств или функций и относится к группе метафорических тропов. Не следует смешивать А. с символом, последний более многозначен и лишен точности, определенности аллегорического образа.

Сила А. в том, что она способна на долгие века олицетворять понятия человечества о справедливости, добре, зле, различных нравственных качествах. Богиня Фемида, которую греческие и римские скульпторы изображали с завязанными глазами и весами, навсегда осталась воплощением правосудия. Змея и чаша — А. врачевания, медицины. Библейское изречение: «Перекуем мечи на орала» — аллегорический призыв к миру, к окончанию войн. Многие А. обязаны своим происхождением древним обычаям, культурным традициям (ср. гербы, эмблемы), фольклору — главным образом сказкам о животных, греческой и римской мифологии, Библии и т. п.

Чаще всего А. встречаются в изобразительных искусствах (например, фреска «Схватка лисиц и собак» во Флоренции, рисующая борьбу церкви с еретиками). Словесная А. обычна в загадках (например, Висит сито, не руками свито (паутина), пословицах (например, Всякий кулик свое болото хвалит), баснях («Дуб и трость» Лафонте-на, «Булыжник и алмаз» И.А. Крылова), притчах (почти все притчи, с которыми Иисус Христос обращается к своим ученикам, основаны на А., например притча о блудном сыне, притча о талантах и т. д.), моралите (назидательная драма западноевропейского театра XIV— XVI вв.). Основными действующими лицами моралите были персонажи, олицетворяющие различные добродетели и пороки и вступавшие между собой в борьбу за душу человека (пьеса «Благоразумный и Неразумный», 1439, и др.). Отдельные аллегорические фигуры сохранились в пьесах М. Сервантеса («Нумансия») и В. Шекспира («Зимняя сказка»). А. наиболее характерна для средневекового искусства, искусства Возрождения, барокко, классицизма.

В зарубежной реалистической литературе аллегорический, иносказательный характер имеют многие произведения. Так, «Остров пингвинов» А. Франса — философско-аллегорический роман, в котором писатель прослеживает основные этапы развития буржуазной цивилизации. Персонажи романа — пингвины — олицетворение человеческого неразумия. Глупость, лицемерие, религиозные предрассудки являются их постоянными спутниками. Аллегорическая образность лежит в основе «Войны с саламандрами» К. Чапека, одного из первых антифашистских романов в зарубежной литературе.

В русской классической литературе А. была распространенным приемом в сатирических произведениях М.Е. Салтыкова-Щедрина, в творчестве А.С. Грибоедова, Н.В. Гоголя (например, аллегорические фамилии таких персонажей, как Скалозуб, Молчалин, Собакевич).

Свое идейно-художественное значение А. сохраняет и в литературе XX в. Это особенно показательно для сатирических жанров. Так, в названии пьесы Маяковского «Клоп» аллегорически обобщен тип обывателя, мещанина, объективно являющегося паразитом общества. Главный отрицательный персонаж пьесы Маяковского «Баня» — главначпупс Победоносиков — аллегория бюрократизма и чванства, самая фамилия которого вызывает у читателя ассоциации с одной из самых страшных фигур русской истории — главой Святейшего Синода мракобесом и реакционером Победоносцевым. Она представлена в комическом, уменьшенном и приниженном виде («победный носик» — воплощение зазнайства и спеси на пустом месте).

А. широко распостранена в поэтическом языке, где переносные значения слов и словосочетаний, часто необычные и новые, применяются как художественный прием и придают речи особую выразительность, разнообразные оттенки смысла.

Различаются А. общеязыковые и индивидуально-авторские.

Общеязыковые А. известны не только в русском языке, но и в других современных и древних языках. Так, коварство предстает в образе змеи, власть — в образе льва, медлительность — в образе черепахи и т. д. А. может быть названо любое иносказательное выражение. Например, пришла осень может означать: наступила старость, увяли цветы — кончились счастливые дни, поезд ушел — к прошлому нет возврата и т. д. Такие А. тоже носят общеязыковой характер, так как смысл их обусловлен традицией их употребления в речи.

Индивидуально-авторские А.: например, в поэзии А.С. Пушкина А. лежит в основе образной системы стихотворений «Арион», «Анчар», «Пророк», «Соловей и роза» и др. У М.Ю. Лермонтова аллегорический смысл заключен, в стихотворениях «Сосна», «Три пальмы» и др.

М.В. Ломоносов в книге «Краткое руководство к красноречию» (1748) разделял А. на «чистую», состоящую только из слов с переносным значением (например, все загадки, пословицы типа Один в поле не воин, На ловца и зверь бежит и др.), и «смешанную», построенную на смешении слов с прямым значением и слов с переносным значением (пословицы типа Либо сена клок, либо вилы в бок, Либо в стремя ногой, либо в пень головой, Либо грудь в крестах, либо голова в кустах и др.).

М.В. Ломоносов предупреждал: «Аллегоричным штилем многие излишно услаждаются и чрез меру часто сей троп употребляют, а особливо те, которые не знают подлинной красоты слова, но прельщаются притворным его видом. Умеренно употребленная аллегория слово украшает и возвышает, а без меры часто в слово внесенная оное помрачает и обезображает. Однако иногда служит к возбуждению страха и в сем случае ночи подобна, ибо потаенное страшит больше, нежели явное».

Л.Е. Тумина

(греч. allegoria — иносказание). Троп, заключающийся в иносказательном изображении отвлеченного понятия при помощи конкретного, жизненного образа. Например, в баснях и сказках хитрость показывается в образе лисы, жадность — в обличий волка, коварство — в виде змеи и т. д.

(греч. — иносказание), условная форма высказывания, при которой наглядный образ означает нечто «иное», чем есть он сам, его содержание остается для него внешним, будучи однозначно закреплено за ним культурной традицией или авторской волей. Понятие А. близко к понятию символа, однако в отличие от А. символ характеризуется большей многозначностью и более органическим единством образа и содержания, в то время как смысл А. существует в виде некоей независимой от образа рассудочной формулы, которую можно «вложить» в образ и затем в акте дешифровки извлечь из него. Напр., повязка на глазах женской фигуры и весы в ее руках суть в европейской традиции А. справедливости; важно, что носителями значения («справедливость не смотрит на лица и отвешивает каждому должной мерой») выступают именно атрибуты фигуры, а не ее собственный цельный облик, что было бы характерно для символа. Поэтому об А. чаще говорят применительно к цепи образов, объединенных в сюжет или в иное «разборное», поддающееся членению единство; напр., если путешествие - частый символ духовного «пути», то путешествие героя религиозно-моралистического романа Дж. Беньяна «Путь паломника» («The Pilgrim's Progress», 1678-84, в рус. пер. «Путешествие пилигрима», 1878), который идет через «ярмарку Суеты», «холм Затруднения» и «долину Унижения» к «Небесному граду» — бесспорная А. А. в формах олицетворения, притчи и басни характерна для архаического словесного искусства как выражение дофилософской «мудрости» в ее житейском, жреческом, оракульско-пророческом и поэтическом вариантах. Хотя миф отличен от А., на периферии он систематически переходит в нее. Греческая философия рождается в резком отталкивании от мудрости мифа и мудрости поэтов (ср. выпады против Гомера, Гесиода и мифологии как таковой от Ксенофана и Гераклита до Платона); поскольку, однако, мифологические фабулы и поэмы Гомера занимали слишком важное место во всей греческой жизни, и престиж их мог быть только поколеблен, но не уничтожен, единственным выходом было аллегорическое толкование, т. н. аллегореза, которая вносила в миф и в поэзию такой смысл, который был нужен философски ориентированному интерпретатору. Уже для Феагена Регийского в конце VI в. до и. э. Гомер - жертва прискорбного недоразумения: описываемые им ссоры и сражения богов фривольны, если понимать их буквально, но все становится на свои места, если дешифровать в них учение ионийской натурфилософии о борьбе стихий (Гера — А. воздуха, Гефест — А. огня, Аполлон — А. солнца и т. п., см. Porph. Quaest. Homer. I, 241). Для Метродора Лампсакского в конце V в. до н. э. Гомеровские сюжеты - аллегорическая фиксация нескольких смыслов сразу: в натурфилософской плоскости Ахилл — солнце, Гектор — луна, Елена — земля, Парис — воздух, Агамемнон — эфир; в плане «микрокосма» человеческого тела Деметра — печень, Дионис — селезенка, Аполлон — желчь и т. п. Одновременно Анаксагор теми же приемами извлекал из поэмы Гомера этическую доктрину «о добродетели и справедливости» (Diog. L. II, 11); эта линия продолжена у Антисфена, киников и стоиков, интерпретировавших образы мифа и эпоса как А. философского идеала победы над страстями. Особенно энергичному переосмыслению подвергся образ Геракла, еще у Продика избранного героем моралистической А. (мотив «Геракла на распутьи» — тема выбора между Наслаждением и Добродетелью). Поискам А. как «истинного» смысла образа могла служить более или менее произвольная этимология, направленная на выяснение «истинного» смысла имени; эта процедура (отчасти пародирующая ходовые приемы софистов) производится в «Кратиле» Платона (напр., 407АВ: поскольку «Афина воплощает ум и самоё мысль», ее имя интерпретируется как «богомысленная» или «нравомысленная»). Вкус к А. распространяется повсеместно; хотя эпикурейцы в принципе отвергали аллегорическое толкование мифов, это не мешало Лукрецию объяснить мучения грешников в Аиде как А. психологических состояний.

Этот же подход к традиционным сюжетам и авторитетным текстам со времен Филона Александрийского широко применяется к Библии. За Филоном последовали христианские мыслители — Ориген, экзегеты Александрийской школы, Григорий Нисский, Амвросий Медиоланский и многие другие. Лишь через посредство А. вера в Откровение и навыки платонической спекуляции могли соединяться в единую систему. А. играла важную роль в христианской экзегетике: учение о Ветхом и Новом Заветах как двух иерархически неравнозначных этапах Откровения подсказало т. и. типологию — взгляд на ветхозаветные события как А. новозаветных, их иносказательное предвосхищение («преобразование»). На средневековом Западе формируется доктрина, согласно которой библейский текст имеет четыре смысла: буквальный, или исторический (напр., исход из Египта), типологический (указание на искупление людей Христом), моральный (увещание оставить все плотское) и анагогический, т. е. мистико-эсхатологический (намекающий на приход в блаженство будущей жизни). Ренессанс удерживает культ А., связывая его с попытками увидеть за многообразием религий единый смысл, доступный лишь посвященным: у гуманистов, очень широко употребляющих имена языческих богов и богинь как А. Христа и Девы Марии, эти и другие традиционные христианские образы могут в свою очередь трактоваться как А., намекающие на этот смысл (Mutianus Rufus, Der Briefwechsel, Kassel, 1885, S. 28). Философы Ренессанса любят ссылаться на античные мистерии (ср. Wind E., Pagan mysteries in the Renaissance, L, 1968) и стремятся, как говорит Фичино, «повсюду прикрывать божественные таинства завесою иносказаний» (In Parm., prooem.). Культура барокко придает А. специфический характер эмблемы (SchoneA., Emblematik und Drama im Zeitalter des Barock, Miinchen, 1964), акцентирующий важную уже для Ренессанса загадочность А. Для Просвещения важнее дидактическая ясность и толковость А., превращенной в род наглядного пособия (философские сказки Вольтера, басни Лессинга и т. п.) — в принципе так, как это было у античных киников и повторилось в XX в. в творчестве и эстетике Брехта (аллегоризация жизни как ее обнажение, демистификация, редукция к простейшим процессам).

Роль А. в истории мысли имеет, таким образом, два аспекта. Во-первых, поиски А. есть единственно возможная сознательная установка рефлексии перед лицом наследия мифопоэтического мышления и эпической (в Европе — гомеровской) традиции вплоть до открытия самоценности и самозаконности архаики. Открытие это намечается лишь в XVIII в. (Вико, иредромантизм) и повсеместно осознается в XIX в. (романтизм, гегелевский историзм и т. д.). Во-вторых, история культуры знает во все времена уходящие и возвращающиеся волны тяготения к А., связанные с просветительской, дидактической и разоблачительной установкой мысли перед лицом действительности.

Сергей Аверинцев.

София-Логос. Словарь

(греч. άλληγορία — иносказание), в экзегетике — метод толкования текстов Св. Писания, выходящий за рамки их буквального понимания.

Аллегорический метод интерпретации текстов зародился в Древней Греции в философии досократиков, отрицавших буквальное понимание мифологии, и достиг расцвета в комментариях стоиков к поэмам Гомера и Гесиода. Игнорируя ист. контекст этих произведений, комментаторы видели в их героях персонификации физических или психических явлений, а эпизоды их трактовали как аллегорические изложения позднейших филос. концепций. В сочинениях Филона Александрийского А. широко применяется в толковании книг ВЗ (события свящ. истории переосмысливаются как перипетии жизни души, стремящейся познать себя и Бога). Согласно Филону, А. не была достоянием только языческой философии, но практиковалась также в раввинистических школах Палестины. Авторы НЗ нередко трактуют цитаты из ВЗ аллегорически. Само слово А. встречается в Гал 4, 24, где Агарь и Сарра означают Израиль и Церковь.

Традиция аллегорического толкования текстов НЗ и ВЗ была выработана представителями Александрийской богословской школы (Климент Александрийский, Ориген и др.). Ориген преимущественно следовал концепции Филона; он говорил о трех смыслах Писания: телесном, или буквально-историческом, душевном, или нравственно-назидательном, и духовном, т.е. аллегорическом. Ориген указывал на А. как на наиболее адекватный способ интерпретации Писания.

Отношение представителей различных богосл. школ к аллегорическому методу было неоднозначным. Так, Ириней Лионский связывал А. с еретическими учениями гностиков, которые, по его мнению, прибегают к ней потому, что не понимают подлинного смысла Писания или имеют намерение исказить его. Правомерность аллегорического понимания библ. текстов стала предметом длительной полемики между александрийской и антиохийской экзегетическими школами, начало которой было положено в IV в. выступлением Евстафия Антиохийского против крайнего аллегоризма Оригена.

История экзегетики знает множество случаев совмещения толкователями аллегорического метода с др. способами интерпретации Писания. Так, в комментарии к Песни Песней Амвросий Медиоланский говорит, что образ Невесты символизирует одновременно и Церковь Христову (в этом случае устанавливается связь типологического характера), и человеч. душу с ее стремлением к Жениху-Христу (классическая А.). В произведениях Августина, экзегетическая концепция которого складывалась под влиянием проповедей Амвросия, А. также используется наряду с др. экзегетическими приемами. Позднеантичные и ср.-век. авторы (начиная с Илария Пиктавийского, Иоанна Кассиана, Руфина Аквилейского) приняли оригеновскую классификацию 3 смыслов Писания и выделили внутри дух. смысла 2 аспекта — собственно А. и анагогию (от греч. άναγωγή — восхождение). Так сформировалась концепция 4 уровней смысла Писания буквального, т.е. прямого значения текста (основа для всех др. смыслов); аллегорического, когда одни события рассматриваются как обозначения др. событий (напр., образы ВЗ относятся к жизни Иисуса Христа); морального, который касается жизни каждого христианина; анагогического, который относится к эсхатологическим или вечным реалиям (ср. Фома Аквинский, Summa theologiae I a 1, 10; Данте, Пир II, 1) Эта схема выражена в знаменитом двустишии Николая Лирского (ок. 1336): «Littera gesta docet, quid credas allegoria, moralis quid agas, quo tendas anagogia» («Буква учит фактам; тому, во что надо верить, учит аллегория; мораль учит тому, что надо делать; тому, к чему надо стремиться, учит анагогия»).

Протест. экзегетическая концепция, осн. принципом которой является понимание Писания «из самого Писания», отрицает аллегорический метод. Традиция Католической Церкви допускает принципиальную возможность аллегорического толкования Писания и в наст. время.

Лит-ра: Бычков В.В. Aesthetica Patrum. М., 1995, с. 35–52, 215–251; Нестерова О.Е. Типологическая экзегеза: Спор о методе // Альфа и Омега 4 (1998), 62–77; Сочинения древних христианских апологетов / Ред. А.Г. Дунаева. СПб., 1999, с. 463–480; Grant R.M. The Letter and the Spirit. L., 1957; PОpin J. Mythe et allОgorie: Les origines grecques et les contestations judОo-chrОtiennes. P., 1958; Formen und Funktionen der Allegorie / Hrsg. W. Haug. Stuttgart, 1979.

Ю. Иванова

(греч. allegoria — иносказание) — раскрытие отвлеченной идеи (понятия) посредством конкретного изображения предмета или явления действительности. В отличие от многозначного смысла символа смысл аллегории однозначен и отделен от образа; связь между значением и образом устанавливается по аналогии или смежности.

Рб: язык. Изобразительно-выразительные средства

Род: тропы

Жанр: басня, притча, сказка

Асс: символ

Пример: В баснях и сказках хитрость изображается в образе лисы, жадность — в обличии волка, коварство — в виде змеи и т.п.

* "Многие аллегории обязаны своим происхождением древним обычаям, культурным традициям (ср. гербы, эмблемы), фольклору — главным образом сказкам о животных (лиса — аллегория хитрости, волк — злобы и жадности и т.п.)" (Л.И. Лебедева).

"Поэтический образ каждый раз, когда воспринимается и оживляется понимающим, говорит ему нечто иное и большее, чем то, что в нем непосредственно заключено. Таким образом, поэ-зия есть всегда иносказание, аллегория в обширном смысле слова" (А.А. Потебня). *

, и, ж.

Иносказание, вымысел.

* ► А ведь долго крепился давеча в трактире, заламливал такие аллегории и екивоки. // Гоголь. Ревизор //; Как это я сочинил такую аллегорию, да и вовсе не нужно было! // Чернышевский. Что делать // *

♦ С. А.: символ и аллегория подобны слову и фразе, образу и сюжету: первый цветет всем набором словарных значений, вторая контекстно однозначна, как оглобля, вырубленная из этого цветущего ствола.

 Аллегория

 ♦ Allegorie

Выражение какой-либо идеи через образ или устный рассказ. Аллегория обратна абстракции; это своего рода мысль, обретшая плоть. С философской точки зрения аллегория не может служить доказательством чему бы то ни было. И, если не считать Платона, ни один философ не сумел использовать аллегорию, чтобы не показаться при этом смешным.

АЛЛЕГОРИЯ (греч. allegoria – иносказание) – изображение отвлеченной идеи (понятия) посредством образа. Смысл аллегории, в отличие от многозначного символа, однозначен и отделен от образа; связь между значением и образом устанавливается по сходству (лев – сила, власть или царственность). Как троп аллегория используется в баснях, притчах, моралите; в изобразительных искусствах выражается определенными атрибутами (правосудие – женщина с весами). Наиболее характерна для средневекового искусства, Возрождения, маньеризма, барокко, классицизма.

(греч. allegoria - иносказание)

риторическая фигура иносказания, состоящая в речевом или живописном использовании конкретного образа для более яркого, доходчивого, впечатляющего выражения или пояснения отвлеченной идеи, абстрактного, умозрительного принципа. Аллегория позволяет обнаружить и вывести на передний план скрытый смысл или не очевидную в силу ее особой сложности идею через косвенное описание. Мастера красноречия способны создавать целые гирлянды аллегорий при толковании старинных эпических, религиозных, философских и художественных текстов. Так, в античной культуре были распространены аллегорические толкования древних мифов, поэм Гомера и Гесиода.

В аллегории эмоционально-образное, живописующее начало уравновешивает начало рациональное, абстрактно-умозрительное. Устремленные друг к другу, они взаимно высвечивают друг в друге те или иные содержательные грани и являют некую новую целостность, где усилия чувств и разума соединяются в единый вектор эстетического восприятия и сопутствующего ему процесса понимания. Аллегорическое начало закрепилось втаких жанрах, как притча, басня, фантастическая утопия, антиутопия.

Аллегорический метод используется при толковании Библии для рационального прояснения ее содержания. Он целесообразен чаще всего в тех случаях, когда буквальное истолкование определенного содержательно-смыслового фрагмента представляется по каким-то причинам неуместным. Достоинство аллегорических толкований состоит втом, что они позволяют усматривать в библейских идеях и образах новые, дополнительные содержательные грани и неявные смысловые оттенки. Благодаря им буквальный смысл может не только расширяться и углубляться, но и трансформироваться. Но здесь толкователей поджидает серьезная опасность: можно незаметно для себя перейти ту границу, которая дозволена содержанием текста. И тогда может возникнуть ложное истолкование, не приближающее, а уводящее от понимания истинных библейских смыслов.

Преимущество аллегорического метода состоит в том, что он позволяет отойти от наивного буквализма в толковании многогранных библейских истин и образов. Данный метод применялся при толковании Ветхого и Нового Заветов Филоном Александрийским, Климентом Александрийским, Оригеном и др. богословами. Так, Филон Александрийский видел в ветхозаветной истории свидетельство странствий человеческой души, пытающейся постичь Бога, Его замыслы и понять себя. Ориген выделял три способа толкования Библии - буквальный, моралистический и духовноаллегорический. При этом он считал последний способ наиболее подходящим к особенностям Священного Писания.

Ириней Лионский взглянул на аллегорический метод с иной стороны и увидел в нем отрицательное начало, позволяющее врагам Церкви искажать подлинные смыслы Священного Писания, а тем, кто далек от их истинного понимания, прикрывать красочными образами свое непонимание.

В средневековой литературе аллегория использовалась достаточно широко в качестве художественного, приема. Характерным примером может служить поэма Пруденция «Психомахия» (конец IV- начало V вв.), рисующая картины сражений между Добродетелями и Пороками. В XII в. выходят в свет аллегорические поэмы Бернара Сильвестра («О всеобщности мира, или Космография») и Алана Лилльского («Против Клавдия»). В XIII в. появляется аллегорический «Роман о Розе» Гийома де Лорриса и Жана де Мена.

В области живописи художникам, которым требовалось изобразить смыслы неизобразимых речений Иисуса Христа, приходил на помощь аллегорический метод. В результате появлялись наглядные образы, соответствующие, например, заповедям Нагорной проповеди, в том числе «Любите врагов ваших» (Мф. 5, 44) и др. В Германии в период Реформации были распространены гравюры-аллегории, называвшиеся «Мельница Бога». На них изображался Бог-Отец, восседающий на облаках, а внизу Иисус Христос в образе мельника, ссыпающего в мельничную воронку четырех евангелистов. Здесь же присутствовала надпись: «Мельница долго стояла без работы, будто бы умер мельник». Сугубо протестантский смысл аллегории был очевиден: католическая церковь не выполняла своего предназначения, зато теперь через Христа, евангелистов, через весь Новый Завет открылся путь к истине.

В XV-XVI вв. в Англии и Франции в русле аллегорической эстетики сложился самостоятельный жанр дидактической драмы - моралитэ. Перед зрителем представали аллегорические персонажи, олицетворявшие грехи и добродетели. Между ними разыгрывались сцены борьбы задушу героя. При этом сцена сцена могла выступать в качестве малой модели мироздания, а главный герой мог символизировать весь человеческий род, мятущийся в нравственных противоречиях и драматических конфликтах между добром и злом.

В современном христианском мире протестантская теология, в отличие от католической, допускающей аллегорические толкования Библии, избегает обращений к этой форме экзегезы и настаивает на необходимости изыскивать смыслы Писания в нем самом, а не в побочных ассоциативных ходах мысли и всплесках воображения.

◘ Лит.: Лосев А. Ф. Шестаков В. П. История эстетических категорий. - М. 1965 1 глава "Аллегория"); Попова М. К. Аллегория в английской литературе средних веков. - Воронеж, 1993.

 ♦ (ENG allegory)

 (греч. allegoria - описание одной вещи через образ другой)

передача смысла повествования посредством приписывания его элементам или образам значения, не усматриваемого при буквальном прочтении. Может определяться также как распространенная метафора, где каждый элемент повествования является символом значений, выходящих за рамки повествования.

(греч. allegoria - иносказание), изображение отвлеченной идеи (понятия) посредством образа. Смысл аллегории, в отличие от многозначного символа, однозначен и отделен от образа; связь между значением и образом устанавливается по сходству (лев - сила, власть или царственность). Как троп аллегория используется в баснях, притчах, моралите; в изобразительных искусствах выражается определенными атрибутами (правосудие - женщина с весами). Наиболее характерна для средневекового искусства, Возрождения, маньеризма, барокко, классицизма.

АЛЛЕГОРИЯ, и, ж. (книжн.). Иносказание, выражение чегон. отвлечённого, какойн. мысли, идеи в конкретном образе. Говорить аллегориями (неясно, с малопонятными намёками на чтон.).

| прил. аллегорический, ая, ое.

ж.
Форма иносказания, заключающаяся в выражении отвлеченного понятия через
конкретный образ.

— художественное обособление отвлеченных понятий посредством конкретных представлений. Религия, любовь, справедливость, раздор, слава, война, мир, весна, лето, осень, зима, смерть и т. д. изображаются и представляются как живые существа. Прилагаемые этим живым существам качества и наружность заимствуются от поступков и следствий того, что соответствует заключенному в этих понятиях обособлению, напр. обособление боя и войны обозначается посредством военных орудий, времен года — посредством соответствующих им цветов, плодов или же занятий, справедливость — посредством весов и повязки на глазах, смерть — посредством клепсидры и косы. Очевидно, аллегории не достает полной пластической яркости и полноты художественных творений, в которых понятие и образ вполне друг с другом совпадают и производятся творческою фантазиею неразлучно, как будто сросшимися от природы. А. колеблется между происходящим от рефлексии понятием и хитроумно придуманною его индивидуальною оболочкою и вследствие этой половинности остается холодною. А., соответствуя богатому образами способу представления восточных народов, занимает в искусстве Востока видное место. Напротив, она чужда грекам при чудной идеальности их богов, понимаемых и воображаемых в виде живых личностей. А. появляется здесь только в Александрийское время, когда прекратилось естественное образование мифов и сделалось заметным влияние восточных представлений. Сильнее ее господство в Риме. Но сильнее всего она властвовала в поэзии и искусстве Средних веков с конца XIII-го столетия, в то время брожения, когда наивная жизнь фантазии и результаты схоластического мышления взаимно соприкасаются и, насколько возможно, стараются проникнуть друг друга; так — у большинства трубадуров, у Вольфрама фон Эшенбах, у Данте. "Feuerdank", греческая поэма XVI столетия, в которой описывается жизнь императора Максимилиана, может служить примером аллегорическо-эпической поэзии. А. имеет особое применение в животном эпосе. Очень естественно, что различные искусства состоят в существенно различных отношениях к А. Труднее всего ее избежать современной скульптуре. Будучи всегда обречена на изображение личности, она принуждена часто давать как аллегорическое обособление то, что греческая скульптура могла давать в виде индивидуального и полного образа жизни бога.

ж. греч. иносказание, инословие, иноречие, околица, обиняк, проображение; речь, картина, изваяние в переносном смысле; притча; картинное, чувственное изображение мысли. Весь вещественный, чувственный мир не иное что, как иносказание, по соответствию, мира духовного. Аллегорический, аллегоричный, иносказательный, переносный, окольный, обинячный; аллегорист м. иносказатель.

(греч. allēgoría ≈ иносказание), условное изображение в искусстве отвлечённых идей, которые не ассимилируются в художественном образе , а сохраняют свою самостоятельность и остаются внешними по отношению к нему. Связь между образом и значением устанавливается в А. по аналогии (например, лев как олицетворение силы и т. п.). В противоположность многозначности символа смысл А. характеризуется однозначной постоянной определённостью и раскрывается не непосредственно в художественном образе, а лишь путём истолкования содержащихся в образе явных или скрытых намёков и указаний, т. е. путём подведения образа под какое-либо понятие (религиозные догматы, моральные, философские, научные идеи и т. п.). Поскольку в художественном образе всеобщее и особенное нераздельно переплетены друг с другом, А. не может исчерпывать содержания образа, даже будучи существенным и необходимым его компонентом.

Термин «А.» впервые встречается в трактатах об ораторском искусстве Псевдо-Лонгина и Цицерона. Средневековая эстетика видела в А. одно из четырёх значений, которыми обладает произведение искусства: аллегорическое значение наряду с грамматическим (буквальным), моральным и анагогическим (воспитательным). Как специфическая форма художественного образа А. была подробно рассмотрена в немецкой эстетике 18 ≈ начале 19 вв. (Винкельман, Гёте, Шеллинг, Гегель, Зольгер, Шопенгауэр и др.).

В литературе многие аллегорические образы взяты из мифологии и фольклора. На А. строятся басня, моралите, притча, а также многие произведения средневековой восточной поэзии; встречается и в др. жанрах («Три ключа» А. С. Пушкина, сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина). В середине 19 в. понятие А. сужается до художественного приёма. См. Троп .

В изобразительном искусстве А. (фигуры с постоянными атрибутами , фигурные группы и композиции, олицетворяющие какие-либо понятия) составляет особый жанр, черты которого заметны уже в античных мифологических изображениях. А. добродетелей, пороков и т. д., распространённые в средние века, наполняются гуманистическим содержанием в эпоху Возрождения. Особенно сложными и изощрёнными становятся А. в искусстве маньеризма, барокко и рококо. Классицизм и академизм рассматривали А. как часть «высокого» исторического жанра . В современном искусстве А. уступает место более развитым в образно-психологическом отношении символическим образам (см. Символ ).

Лит.: Лосев А. Ф., Шестаков В. П., История эстетических категорий, [М.], 1965, с. 237 ≈ 57; Sgrensen В. А., Symbol und Symbolismus in den asthetischen Theorien des XVIII. Jahrhunderts und der deutschen Romantik, Kbh., 1963.